мексиканский романсеро

кактус, пальма, агава.
солнце встает с востока,
улыбаясь лукаво,
а приглянись -- жестоко.

испепеленные скалы,
почва в мертвой коросте.
череп в его оскале!
и в лучах его -- кости!

с голой шеей, уродлив,
на телеграфном насесте
стервятник -- как иероглиф
падали в буром тексте

автострады. направо
пойдешь -- там стоит агава.
она же -- налево. прямо -
груда рыжего хлама.

вечерний мехико-сити.
лень и слепая сила
в нем смешаны, как в сосуде
и жизнь течет, как текила.

улицы, лица, фары.
каждый второй -- усатый.
на авениде реформы -
масса бронзовых статуй.

подле каждой, на кромке
тротуара, с рукою
протянутой -- по мексиканке
с грудным младенцем. такою

фигурой -- присохшим плачем -
и увенчать бы на деле
памятник мексике. впрочем,
и под ним бы сидели.

сад громоздит листву и
не выдает нас зною.
(я не знал, что существую,
пока ты была со мною.)

площадь. фонтан с рябою
нимфою. скаты кровель.
(покуда я был с тобою,
я видел все вещи в профиль.)

райские кущи с адом
голосов за спиною.
(кто был все время рядом,
пока ты была со мною?)

ночь с багровой луною,
как сургуч на конверте.
(пока ты была со мною,
я не боялся смерти.)

вечерний мехико-сити.
большая любовь к вокалу.
бродячий оркестр в беседке
горланит "гвадалахару".

веселый мехико-сити.
точно картина в раме,
но неизвестной кисти,
он окружен горами.

вечерний мехико-сити.
пляска веселых литер
кока-колы. в зените
реет ангел-хранитель.

здесь это связано с риском
быть подстреленным сходу,
сделаться обелиском
и представить свободу.

что-то внутри, похоже,
сорвалось и раскололось.
произнося "о, боже",
слышу собственный голос.

так страницу мараешь
ради мелкого чуда.
так при этом взираешь
на себя ниоткуда.

это, отче, издержки
жанра (правильней -- жара).
сдача медная с решки
безвозмездного дара.

как несхоже с мольбою!
так, забыв рыболова,
рыба рваной губою
тщетно дергает слово.

веселый мехико-сити.
жизнь течет, как текила.
вы в харчевне сидите.
официантка забыла

о вас и вашем омлете,
заболтавшись с брюнетом.
впрочем, как все на свете.
по крайней мере, на этом.

ибо, смерти помимо,
все, что имеет дело
с пространством -- все заменимо.
и особенно тело.

и этот вам уготован
жребий, как мясо с кровью.
в нищей стране никто вам
вслед не смотрит с любовью.

стелющаяся полого
грунтовая дорога,
как пыльная форма бреда,
вас приводит в ларедо.

с налитым кровью глазом
вы осядете наземь,
подломивши колени,
точно бык на арене.

жизнь бессмысленна. или
слишком длинна. что в силе
речь о нехватке смысла
оставляет -- как числа

в календаре настенном.
что удобно растеньям,
камню, светилам. многим
предметам. но не двуногим.
   

Back to Brodsky's Page