гуернавака

в саду, где м., французский протеже,
имел красавицу густой индейской крови,
сидит певец, прибывший издаля.
сад густ, как тесно набранное "ж".
летает дрозд, как тесно сросшиеся брови.
вечерний воздух звонче хрусталя.

хрусталь, заметим походя, разбит.
м. был здесь императором три года.
он ввел хрусталь, шампанское, балы.
такие вещи скрашивают быт.
затем республиканская пехота
м. расстреляла. грустное курлы

доносится из плотной синевы.
селяне околачивают груши.
три белых утки плавают в пруду.
слух различает в ропоте листвы
жаргон, которым пользуются души,
общаясь в переполненном аду.

отбросим пальмы. выделив платан,
представим м., когда, перо отбросив,
он скидывает шелковый шлафрок
и думает, что делает братан,
(и тоже император) франц-иосиф,
насвистывая с грустью "мой сурок".

"с приветом к вам из мексики. жена
сошла с ума в париже. за стеною
дворца стрельба, пылают петухи.
столица, милый брат, окружена
повстанцами. и мой сурок со мною.
и гочкис популярнее сохи.

и то сказать, третичный известняк
известен как отчаянная почва.
плюс экваториальная жара.
здесь пуля есть естественный сквозняк.
так чувствуют и легкие, и почка.
потею, и слезает кожура.

опричь того, мне хочется домой.
скучаю по отеческим трущобам.
пришлите альманахов и поэм.
меня убьют здесь, видимо. и мой
сурок со мною, стало быть. еще вам
моя мулатка кланяется. м."

конец июля прячется в дожди,
как собеседник в собственные мысли.
что, впрочем, нас не трогает в стране,
где меньше впереди, чем позади.
бренчит гитара. улицы раскисли.
прохожий тонет в желтой пелене.

включая пруд, все сильно заросло.
кишат ужи и ящерицы. в кронах
клубятся птицы с яйцами и без.
что губит все династии -- число
наследников при недостатке в тронах.
и наступают выборы и лес.

м. не узнал бы местности. из ниш
исчезли бюсты. портики пожухли,
стена осела деснами в овраг.
насытишь взгляд, но мысль не удлинишь.
сады и парки переходят в джунгли.
и с губ срывается невольно: рак.

         1867.

в ночном саду под гроздью зреющего манго
   максимильян танцует то, что станет танго.
тень возвращается подобьем бумеранга,
   температура, как под мышкой, тридцать шесть.

мелькает белая жилетная подкладка.
   мулатка тает от любви, как шоколадка,
в мужском обьятии постанывая сладко.
   где надо -- гладко, где надо -- шерсть.

в ночной тиши под сенью девственного леса
   хуарец, действуя, как двигатель прогресса,
забывшим начисто, как выглядят два песо,
   пеонам новые винтовки выдает.

затворы клацают; в расчерченной на клетки
   хуарец ведомости делает отметки.
и попугай весьма тропической расцветки
   сидит на ветке и так поет:

презренье к ближнему у нюхающих розы
   пускай не лучше, но честней гражданской позы.
и то, и это порождает кровь и слезы.
   тем паче в тропиках у нас, где смерть, увы,

распространяется, как мухами зараза.
   иль как в кафе удачно брошенная фраза.
и где у черепа в кустах всего три глаза,
   и в каждом -- пышный пучок травы.


[Home] Back to Brodsky's Page